Комкор. Материалы к библиографии комкора С.А.Меженинова

Мейнгардт-Чичерюкин Владимир Григорьевич — кандидат исторических наук

АЛЬМАНАХ "Вестник истории, литературы и искусства"/ РАН Отделение историко-филологических наук/ ; Том XVI; М.: Собрание, 2024, с.180.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Человек. Общество. Власть 

Первый раз эта фамилия попалась мне на глаза в конце 1980-х гг., когда в букинистическом магазине я приобрел монографию А.Г.Кавтарадзе «Военные специалисты на службе Республике Советов 1917–1920 гг.» Спустя несколько лет, будучи со своим классом на экскурсии в подмосковной Кашире, в феврале 1996 г., мы посетили краеведческий музей. Среди прочих экспонатов, я невольно обратил внимание на фотопортрет комкора Меженинова, точь-в-точь такой же, как в книге Кавтарадзе. Подпись гласила о том, что этот видный советский военачальник был уроженцем Каширы. Поскольку до 1923 г., Каширский уезд довольно длительное время относился к Тульской земле (воеводство, наместничество, губерния), а к ней у меня об эту пору сложился вполне определенный краеведческий и генеалогический интерес, то этот персонаж меня заинтересовал.
В последующие годы я несколько раз бывал в Кашире. Само собой, посещал музей. Спустя несколько лет после той памятной зимней экскурсии, сотрудники музея переместили портрет своего знаменитого земляка в запасники. Но зато на окраине я отыскал улицу Меженинова, а в старой, исторической части города, Вознесенскую церковь, в которой в 1890 г. крестили будущего комкора. Вероятно его родители были прихожанами этой церкви и жили где-то неподалеку. К сожалению, в документах С.А.Меженинова, хранящихся в РГВИА и в РГВА, никаких сведений о родителях не содержится. Единственное, что мне удалось
выяснить, так это то, что Межениновы - старинная дворянская фамилия, корнями своими уходящая в соседнюю с Тульской, Рязанскую губернию.
Тогда, в 1996 г., вернувшись в Москву, я снова перелистал монографию А.Г.Кавтарадзе, да еще вспомнил о том, что имя Меженинова встречается в сборнике
документов Ю.Л.Дьякова и Т.С.Бушуевой «Фашистский меч ковался в СССР: Красная Армия и Рейхсвер, тайное сотрудничество 1922–1933. Неизвестные документы».
Что называется по «горячим следам» после экскурсии в Каширу, я решил обратиться к справочно-биографическим изданиям в Государственной публичной исторической библиотеке (ГПИБ). В первую очередь просмотрел биографическую справку комкора Меженинова в «Советской
исторической энциклопедии». Она оказалась исчерпывающей, включая фразу о том, что родился будущий советский военачальник в Кашире, в дворянской семье. Поскольку том вышел в 1966 г., когда еще продолжалась по инерции хрущевская оттепель, то последняя фраза была выдержана вполне в духе решений и постановлений ХХ-го и последовавшего за ним XXII съезда КПСС: «Незаконно репрессирован в обстановке культа личности Сталина. Реабилитирован посмертно».
Во второй половине 1970-х гг. подобные фразы из советских биографических изданий стали убирать. Несведущий читатель в первой половине 1980-х гг., мог недоумевать, какой такой мор постиг многих видных советских партийных и государственных деятелей, включая военных, во второй половине 1930-х гг. Свидетельство тому можно найти в сборнике «Вся жизнь — народу. 67 биографий участников Гражданской войны в Прикамье», вышедшем
в 1981 г. Назовем лишь несколько имен сторонников советской власти, сражавшихся за нее, чьи имена соседствовали с именем С.А.Меженинова в этой книге.
Это чекист Н.М.Быстрых (1893–1939), комкор Э.Ф.Аппога (1898-1939), Р.И.Берзин (1888–1939), маршал Советского Союза В.К.Блюхер (1890–1938) и ряд других. К тому времени, когда я заинтересовался биографией комкора Меженинова, т.е. ко второй половине 1990-х гг., благодаря публикациям в «перестроечной» печати, было хорошо известно о том, что все эти советские деятели были расстреляны в годы сталинского
«большого террора».

В сборнике «Вся власть народу», меня заинтриговала последняя фраза в биографической справке С.Н.Богомягкова (1890–1966). Этот участник Гражданской войны в Прикамье в 1938 г. окончил Военную академию имени М.В.Фрунзе, после чего был назначен на преподавательскую должность в Военно-воздушную академию имени Н.Е.Жуковского. Правда, эти сведения нуждаются в уточнении. Далее об участии военного специалиста такого ранга в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. не было ни слова. Зато справку венчала фраза о том, что службу в Советской армии Богомягков закончил в звании генерал-лейтенанта.
Проницательный читатель мог догадаться, что, скорее всего в том же 1938 г. он был арестован, осужден и в годы Великой Отечественной войны находился в заключении. Кстати, подобная участь постигла и непосредственного начальника Богомягкова - комкора А.И.Тодорского (1894–1965), тоже бывшего офицера русской военной службы. Последний в 1930-х гг. был начальником Военно-воздушной академии имени Н.Е.Жуковского. В момент ареста имел звание комкора РККА. Поскольку оно было упразднено в конце 1930-х гг., то ему по выходе из заключения и получения реабилитации присвоили равнозначное воинское звание генерал-лейтенанта.
В справочнике упоминались венгерские революционеры-интернационалисты, или, как их называли в годы Гражданской войны, «красные мадьяры», по аналогии с «красными латышскими» и «красными эстонскими» стрелками, с «красными китайцами». Это — Бела Кун, Ференц
Мюних, Деже Хроматко. Бела Кун, диктатор Венгерской советской республики, в 1919 г. был расстрелян в годы сталинского большого террора. Но и об этом в справочнике также умалчивалось.
Что же касается С.А.Меженинова, то в его биографическом очерке, который подготовил В.Н.Устюгов, главное внимание было уделено участию в Гражданской войне на Восточном фронте. Это понятно, ведь сборник посвятили участникам Гражданской войны в Прикамье. Об остальном говорилось вскользь.
Так, буквально в две-три фразы уместилась дореволюционная биография. Далее излагались основные вехи его боевой биографии - служба
в Красной Армии в годы Гражданской войны.
Само собой, в то время, по ходу изложения биографии, было обойдено молчанием его участие в сотрудничестве между командованием Красной Армии и германским рейхсвером, расцвет которого пришелся на 1920-е гг. Не удивительно, потому что до конца 1980-х гг. эта страница советской истории была под запретом. Опять же, ничего не было сказано об обстоятельствах ухода из жизни военачальника.
Очерк заканчивался нейтральной фразой: «Он внес определенный вклад в военно-теоретическую подготовку оперативно-штабных работников, многие из которых прославились во время Великой Отечественной войны».
Поскольку это было научно-популярное издание, адресованное массовому советскому читателю, то такие биографические очерки авторы писали, не используя ни одного архивного источника. Ссылки даны на такие же научно-популярные издания и на справочно-энциклопедические, как и сам сборник. Зато, как полагалось в то время, давался перечень работ В.И.Ленина, использованных авторами.
Спустя какое-то время я обратился в РГВИА. Действительно, в фонде 409 сохранилось два документа интересовавшего меня лица. Ими оказались полноценный Послужной список и тоненькое, на двух листах дополнение к нему.
Главный документ был озаглавлен: «Послужной список обер-офицера для поручений при штабе 13-го Армейского корпуса штабс-капитана Меженинова. Составлен 24 сентября 1916 г.». В нем содержались следующие сведения:
Штабс-капитан Меженинов Сергей Александрович. Кавалер орденов: Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость», Св. Равноапостольного Князя Владимира 4 ст. с мечами и бантом, Св. Станислава 2 ст. с мечам и Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом. Имеет медали: светло-бронзовую на Владимирской ленте в память
юбилея Отечественной войны 1812 года и такую же в память 300-летия Царствования Дома Романовых на ленте белого, желтого и черного цветов.
Родился 17 января 1880 года. Из дворян Рязанской губернии, уроженец Тульской губернии. Православного вероисповедания. (Обучение) Общее: имеет свидетельство за курс 2-го Московского кадетского корпуса.
Военное: в Казанском военном училище и выпущен на службу по 1-му разряду.
В службу вступил согласно поданного на Высочайшее имя прошение со стороны без экзамена в младший класс военно-училищных курсов Казанского училища юнкером рядового звания 4 сентября 1908 г.
Принял присягу 19 октября 1908 г.
Переведен в старший класс 7 августа 1909 г.
С переименованием Казанского пехотного юнкерского училища в Казанское военное училище перешел в состав оного 1 сентября 1909 г.
Произведен в младшие войсковые унтер-офицеры 12 сентября 1909 г.
Фельдфебелем 6 декабря 1909 г.
По окончании курса наук Высочайшим приказом произведен в подпоручики Л.-Гв. Литовского полка 6 августа 1910 г.
Прибыл в Л.-Гв. В Литовский полк 10 августа 1910 г.
Командирован на Бородинские торжества в составе батальона по случаю 100-летнего юбилея Отечественной войны с 18 августа 1912 г. по 1 сентября 1912 г.
Пожалован светло-бронзовой медалью на Владимирской ленте в память юбилея Отечественной войны 26 августа 1912 г.
Пожалован светло-бронзовой медалью в память 300-летия Царствования Дома Романовых на ленте белого, желтого и черного цветов 21 февраля 1913 г.
Командирован в г. Петроград [Санкт-Петербург. — В.Г.М.-Ч.] в
Императорскую Николаевскую военную Академию для держания вступительного экзамена 21 августа 1913 г.
Зачислен в младший класс Императорской Николаевской военной академии 7 октября 1913 г.
При объявлении мобилизации прибыл в полк 25 июля 1914 г.
Эвакуирован в тыл армии после полученной раны в бою под
г. Нейденбургом 17 августа 1914 г.
По освидетельствованию врачей при Каширском Уездном Воинском Начальнике, признан годным к нестроевой службе, в настоящее время и отправлен в 56-й пехотный запасный батальон 22 сентября 1914 г.
Прибыл в запасной батальон Л.-Гв. Литовского полка и зачислен в переменный состав 6 октября 1914 г.
Назначен командующим ротой запасного батальона Л.-Гв. Литовского полка на законном основании 6 ноября 1914 г.
Высочайшим приказом по военному ведомству произведен за выслугу лет в поручики 6 декабря 1914 г.
Награжден орденом Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость» за отличия оказанные в боях против германцев 22 октября 1914 г.
В виду назначения полковым адъютантом Л.-Гв. Литовского полка, сдал 3-ю роту запасного батальона 22 января 1915 г.
Пожалован орденом Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость» утверждено Высочайшим приказом от 10 февраля 1915 г., объявленном в приложении «Русского Инвалида» 17 февраля 1915 г.
Высочайше пожалован орденом Св. Равноапостольного князя Владимира 4 ст. с мечами и бантом за отличие оказанное в боях против неприятеля 7 мая 1915 г.
Отчислен от должности полкового адъютанта в виду назначения в штаб 37-го армейского корпуса на должность обер-офицера при штабе 18 июля 1915 г.
Летал по заданию штаба корпуса в качестве наблюдателя на аппарате «Моран-Парасоль» на разведку неприятельского района. Осмотрел позиции противника. Продолжительность полета: 1 ч. 30 мин. На высоте 2100 метров под сильным огнем противника. 6 февраля 1916 г. Приказом по 12-й армии от 8 февраля 1916 г. № 240 награжден орденом Св. Станислава 2 ст. с мечами и бантом 8 февраля 1916 г. и орденом Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом 8 февраля 1916 г. Летал по заданию штаба корпуса в качестве наблюдателя на аппарате «Моран-Парасоль» на разведку, но задачу выполнить не удалось, так
как над землей стоял туман, и ничего не было видно. Продолжительность полета 50 мин. На высоте 1500 метров. 13 марта 1916 г.
Летал по заданию штаба корпуса на разведку неприятельского района. Разведка выполнена под сильным артиллерийским огнем противника. Продолжительность полета 3 ч. 20 м. на высоте 2300 метров. 4 апреля 1916 г. по приказанию начальника штаба корпуса перелетел на аппарате
«Моран-Парасоль» в гор. Ригу в штаб армии, продолжавшийся 40 мин. На высоте 1500 метров. 16 апреля 1916 г. Обратно из гор. Риги и по пути выполнена разведка неприятельского района. Продолжительность полета 50 мин. На высоте 1800 метров. 16 апреля 1916 г. летал по заданию штаба корпуса в качестве наблюдателя на разведку на аппарате «Альбатрос». Подробно исследована система укреплений и обнаружены батареи… Разведка выполнена, аппарат вернулся с 3-мя пробоинами. Полет продолжался 2 ч. 45 мин. 2 июля 1916 г. Убыл в Николаевскую военную академию 22 июля 1916 г. Возвратился в виду перенесения занятий в таковой на 1 ноября сего года 5 августа 1916 г.
Высочайшим приказом 1 августа сего года произведен в штабс-капитаны со старшинством 19 июля 1915 г.
Согласно телеграммы Ген[квартиры] Штаба 5-й армии от 23 сенября сего года за № 8715/в, командирован для прохождения предварительного курса авиации в г. Киев в школу летчиков наблюдателей 24 сентября 1916 г.

Женат первым браком на дворянке Ковенской губернии девице Софии Петровне Карназевич. Жена римско-католического вероисповедания.
В походах и делах против неприятеля был с 28 июля по 17 августа и ранен под г. Нейденбургом (1914 г.)
По выздоровлении прибыл в действующую армию 29 января 1915 г..
Дополнительный Послужной список С.А.Меженинова был составлен 23 января 1917 г. Из него следует, что в сентябре -декабре 1916 г. он проходил курс летчиков наблюдателей.
В январе 1917 г. командирован в Николаевскую военную акадеию 27 января 1917 г. На тот момент он служил в штабе 13-го армейского корпуса.
Приказом армии и флоту от 5 апреля 1917 г. произведен в капитаны со старшинством с 19 июля 1917 г.
Помимо процитированных выше документов, в РГВИА удалось выявить еще один документ С.А.Меженинова. Это его наградной лист.
Документ озаглавлен «Наградной лист на поручика лейб-гвардии Литовского полка Сергея Меженинова». «Лейб-гвардии Литовского младшего офицера поручика Сергея Меженинова. Православного вероисповедания. Старшинство в чине с 6 августа 1914 г. (Награжден орденами)
Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом за бои с 3 на 4 и 11 июля 1915 г.
Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость» за бои в августе 1914 г.
Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом за бои в феврале-марте 1915 г.
Ранен в августе 1914 г. В январе 1915 г. назначен полковым адъютантом. С июля 1915 г. состоит в прикомандировании к штабу 13 армейского корпуса.
Ходатайствую о производстве в штабс-капитана.
Лейб-гвардии Литовский полк относился к «молодой», или, «варшавской» гвардии. Первое название — отсыл ко времени формирования.
Этот гвардейский полк был сформирован позднее, чем семеновцы, преображенцы, измайловцы, егеря. Второе название — указание на место расквартирования — столица Царства Польского. Литовцы входили в состав 3-й гвардейской пехотной дивизии. В
нее же входили волынцы, петербуржцы, кексгольмцы. С первых дней Великой войны лейб-гвардии Литовский полк принимал участие в боях и походах в составе армий Северо-Западного фронта. Как и другие воинские части, в первую очередь гвардейские пехотные, в первый год войны полк понес очень тяжелые потери.
В годы Первой мировой, или, Великой европейской войны, С.А.Меженинов честно выполнял свой воинский долг, о чем свидетельствовали боевые ордена, ранения и контузия. Русские офицеры, начинавшие свою фронтовую службу в 1914 или в 1915 гг., непосредственно на передовой, к осени 1917 г. имели, как правило, т.н. «офицерский бант» — т.е. пять-шесть боевых орденов. Меженинов был награжден боевыми орденами четырежды. Само собой, или, с мечами (с мечами и бантом), или, с надписью «за храбрость». Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что этот офицер стремился, говоря современным языком, повысить свой профессиональный уровень. И, если его желание поступить в элитную Николаевскую академию, в которой готовили офицеров службы Генерального штаба - мозг армии, можно объяснить помимо прочего тем, что академия открывала новые возможности для карьерного роста, то подобным мотивом объяснить его овладение профессией летчика- наблюдателя, вряд ли. Ведь крушение самолетов в то время, было делом обычным. Причем, зачастую такие катастрофы оканчивались гибелью людей, находившихся на борту летательного аппарата.
Напомню, что с 1916 г. капитан Меженинов служил в штабе 13-го армейского корпуса. Корпус понес тяжелые потери в ходе Восточно-Прусской операции в августе 1914 г. В дальнейшем корпус сражался против германцев по большей части в составе 12-й армии Северо-Западного, а с 1915 г. — Северного фронта.
Позднее он служил в должности штаб-офицера для поручений при штабе 27-го армейского корпуса. Он входил в состав 5-й армии Западного фронта. Вероятно, на этой должности застал его приказ о демобилизации. Из действующей армии С.А.Меженинов уехал в Курск. Какое-то время он жил и работал в этом городе. Здесь же жили его жена и сын.
В родную Каширу возвращаться не стал. Хотя целый ряд штаб- и обер-офицеров, уроженцев Тульской земли, вернулись в родные края. Кто - собственно в Тулу, а кто в уездные города — Крапивну, Венев, Чернь и прочие.
В августе 1918 г., как бывшего офицера, Меженинова мобилизовали в Красную Армию. Этот факт наводит на размышления. По сути дела, Гражданская война началась в конце 1917 г. Но, формально, и война с Германией все еще продолжалась. Примерно тогда же русские офицеры потянулись на Дон, где генералы Л.Г.Корнилов, М.В.Алексеев и А.М.Каледин приступили к формированию Добровольческой армии. На Дон Меженинов не поехал. Почему? Переживал за семью? Не верил в успех Добровольческой армии? Кстати, многие офицеры считали генерала Корнилова авантюристом: его августовское, 1917 г., выступление представлялось авантюрой, побег на Дон из Быхова, еще одна авантюра. И вот теперь новые авантюры — формирование Добровольческой армии и уход во главе, этой, с позволения сказать армии в Кубанский поход. Возможно, именно так и рассуждал будущий красный комкор.
Опять же возникает вопрос.

А если бы А.С.Меженинов уехал куда-нибудь на Волгу, или на Украину, или в Сибирь, то, как могла сложиться его судьба? Вспомним биографию полковника В.О.Каппеля. Весной 1918 г. он был привлечен на службу большевиками. В Самаре поступил в распоряжение Поволжского военного округа, подчинявшегося советским властям. Факт хорошо известный. Или, генерал П.С.Махров, уехавший после развала армии в Полтаву. Там он прожил около года, избегая участия в
Гражданской войне на чьей либо стороне. Но, в связи с приближение красных к Полтаве в начале 1919 г., ему пришлось сделать выбор. Так или иначе, бывший капитан Меженинов, призванный в Красную Армию, попал сразу на фронт Гражданской войны. На это обстоятельство так же надо обратить внимание. Дело в том, что в феврале-марте 1918 г., в пору успешного продвижения германских и австро-венгерских войск на Восточном фронте в рамках операции «Фаустшлаг», имело место зачисление в Красную Армию бывших офицеров и генералов, в ряде случаев на добровольных началах. Они считали, что вступая в созданную большевиками новую армию, тем самым выполняют свой патриотический долг, участвуя, или, готовясь принять участие в боевых действиях против внешнего врага.

В последующие месяцы, уже после заключения Брест-Литовского мира, большевики привлекали бывших офицеров и генералов для службы в войсках завесы. Так назывались новоиспеченные красноармейские части, которые несли службу по охране демаркационной линии, на которой остановились войска стран Четверного союза. Причем в ряде случаев, поступая на службу в Красную Армию, в войска завесы, бывшие офицеры и генералы специально оговаривали свое согласие нести службу в этих войсках, но при этом они не будут участвовать в разгорающейся Гражданской войне, где им придется воевать против своих же, русских. Само собой, большевики такие обещания охотно давали, осознавая, что в не столь далеком будущем они заставят военных специалистов, без которых, увы, им сейчас не обойтись, воевать на внутреннем российском фронте против своих же русских.
Судя по записям в документах, Меженинов в войсках завесы не служил. Он сразу получил назначение на внутрироссийский фронт.
Был ли он к этому готов? И в какой мере? Считал ли, что на новом для него театре военных действий, главный враг, это взбунтовавшиеся чешские легионеры? Кстати говоря, не по своей воли оказавшиеся в России. Как твердила советская пропаганда, за ними, т.е. за чехами и словаками, стояли бывшие союзники России по Антанте. А в союзниках очень многие русские военные к 1917 г. успели разочароваться. Большевики очень ловко играли на патриотических чувствах бывших офицеров и генералов. Им старались внушить, что, дескать, вожди Белых армий это наймиты Антанты. Едва ли когда мы узнаем о мотивах поступления в Красную Армию бывшего капитана Меженинова. Пусть даже и по мобилизации. И тут возникает еще один вопрос. В те месяцы, рядовой состав
красноармейских частей в значительной степени состоял из бывших солдат, т.е. тех, кто всего годом раньше митинговал, решая, отправляться на фронт, или оставаться в тылу. А, самое главное, среди них были участники самосудов, волна которых прокатилась в Гельсингфорсе, Кронштадте и Петрограде в дни «бескровной» демократической Февральской революции. Они с подозрением и даже враждебностью относились к бывшим офицерам и генералам, находящимся на командных постах, видя в них классовых врагов и потенциальных изменников делу революции.
Правда об эту пору, т.е. к концу лета 1918 г., наркомвоенмор Л.Д.Троцкий железной рукой и драконовскими методами, включая знаменитую децимацию, стал приводить в повиновение полупартизанскую анархиствующую красноармейскую массу. Но, тем не менее, проблем с дисциплиной в Красной Армии хватало до конца Гражданской войны.
И вот на этом фоне С.А.Меженинов получает свое первое назначение. И не в войска завесы, не на какой-то второстепенный участок, а на Восточный фронт, самый важный и самый опасный для большевистского режима. Вывод один. Меженинова рекомендовал кто-то из бывших сослуживцев, успевший заслужить безусловное доверие у большевиков. И он это доверие оправдал.
В ответ на мой запрос в РГВА я получил следующий ответ «В РГВА имеются 2 учетные карточки по состоянию на 1923,
1924 гг. Карточка комсостава, 1922 г. и служебная карточка. Меженинов Сергей Александрович, родился 17 января 1890 г. в г. Кашира Тульская губерния. В служебной карточке имеется Послужной список за период с 15 августа 1918 г. по 10 июля 1931 г.»
В Учетной карточке Украинского военного округа упоминается участие в войне 1914–1917 гг. в составе 17 и 23 авиаотрядов и (в) штабе 13-го армейского корпуса. В войну 1914–1917 гг. ранен 2 раза и контужен 1 раз. В Гражданскую войну участвовал в составе 4, 8, 3, армии и 3 запасной бригады. Карточка заполнена в 1924 г. Более подробный документ, это служебная карта, аналог дореволюционного офицерского послужного списка. В ней приведены следующие сведения.
Меженинов Сергей Александрович. Родился 17 января 1890 г. в гор. Кашира Тульской губ. Национальность: великоросс, родной язык русский. Какими языками владеет и в какой степени: переводными французским и польским. Социальное положение из дворян. Семейное положение: женат. Жена и 1 сын. Беспартийный. В других партиях не состоял.
(Окончил) 2 Московский кадетский корпус — 1908 г. Казанское военное училище — 1910 г. Киевскую школу летнабов — 1916 г. и Академию Генштаба — 1916 (?) г.
Бытность в боях и походах. В Гражданскую войну под гор. Казанью, Саратовым, Воронежем, Камышиным, Пермью, Екатеринбургом, Тюменным (Тюменью? — В.Г.М.-Ч.), Черниговым, Киевом, в составе Правобережной группы, с 15/VIII–18 [г.] 4 арм[ия], 8 арм[ия], 3 арм[ия], 12 арм[ия] по 17/Х–22 [г.].
Награжден орденом Красного Знамени № 488. Благодарность за работу ВВС РККА — 16/III–25 [г.] № 350.
Военно-служебный стаж.
Вступил в службу 4 августа 1908 г.
Произведен в офицеры 6 августа 1910 г.
Последний чин, должность и часть (В старой армии. — В.Г.М.-Ч.) капитан Генерального штаба. Штаб-офицер для поручений при штабе 27-го армейского корпуса.
Вступил в службу в РККА по мобилизации 15 августа 1918 г. Восточный фронт. Квартирместер (Так в тексте. — В.Г.М.-Ч.) 15/VIII–18 — 16/XII–18 г.
4-я армия Восточный фронт начальник штаба 26/Х–18 г.
3-я армия Восточный фронт командующий армией 1/XII–18 г.
12-я армия Южного фронта тоже 10/III–19 г.
3-я запасная бригада командир 13/VI–20 г.
15-я армия Западного фронта — командующий армией 20/Х–20 г.
Помощник инспектора пехоты республики 2/XII–20 г. Штаб командующего войсками Орловского Военного округа. Помощник начальника Штаба с исполнением обязанностей начальника оперативного штаба в гор. Воронеже 2/III–21 г.
Штаб Орловского военного округа начальник штаба 30/IV–21 г.
Штаб Западного фронта тоже 22/XI–21.
Главвоздухофлот.

Начальник штаба Главвоздухофлота 12/VI–23 г.
Тоже. 1-й помощник начальника Главного Управления 15/XII–23 г.
Тоже. Начальник штаба 1/XI–24 г.
Тоже. Временно заместитель начальника штаба ВВС 5/XII 24 г.
УВВС РККА помощник начальника ВВС РККА, К 13 (категория и состав) 25/Х 25 г.
Начальник Учебно-Строевого Управления 15/VI 27 г. с оставлением в занимаемой должности.
ВРИД Начальника ВВС РККА 25/VII 27 г.
Помощник начальника ВВС РККА и начальник учебно-стр[оевого]упр(авления) 5/IX 27 г.
Инспектор и помощник начальника ВВС РККА с освобождением
от должности начальника учебно-строевого управления 10/VII 31 г.
Заместитель начальника Военно-Воздушных Сил РККА 10/VII 31 г. РГВА, служебная карта Меженинова С.А. 1931.
 

Рассмотрим записи об участии в боевых действиях во время Гражданской войны, опираясь на сведения в учетных картах и служебной карте, которая, как говорилось выше, аналог дореволюционного офицерского послужного списка. Первой крупной войсковой операцией, в которой принял участие Меженинов, как сказано в его служебной карточке, были бои под Казанью. В сентябре-октябре 1918 г. Меженинов был начальником штаба 4-й армии.
Казань - крупный город Среднего Поволжья в июне 1918 г. был освобожден от советской власти. В Казани в руки белых попал золотой запас, вывезенный сюда из Петрограда. Не случайно В.И.Ленин писал: «Сейчас вся судьба революции стоит на одной карте: быстрая победа над чехословаками на фронте: Казань–Урал–Самара». Действительно, судьба большевистской власти решалась летом 1918 г. в Поволжье. В конце августа 1918 г. в результате контрнаступления советских войск Казань была взята. После падения Самары, Мамадыша, Сызрани началось общее отступление Народной армии Комуча (Комитета Учредительного собрания. — В.Г.М.-Ч.) на восток. С марта по август 1919 г. Меженинов командовал 3-й армией красного Восточного фронта. Во главе этой армии он участвовал в Пермской наступательной операции, в которой войска адмирала А.В.Колчака потерпели серьезное поражение. 3-я армия взаимодействовала с 2-й армией, которой командовал другой военспец, оставивший яркий след в истории Гражданской войны, бывший полковник и бывший Георгиевский кавалер В.И.Шорин. В дальнейшем, как и сказано в документах, правда, с нарушением хронологического порядка, Меженинов командовал на Восточном фронте частями Красной Армии в боях за Екатеринбург, Пермь, Тюмень.
Следующий этап его службы, был связан с Южным фронтом. 12-я армия, в которую получил назначение Меженинов, весной 1919 г. участвовала в боях за Донбасс, в мае того же года она была вынуждена отступать под натиском Добровольческой армии, а в конце лета участвовала боях против белых казаков генералов К.К.Мамонтова (Мамантова) и А.Г.Шкуро. В документе упоминаются города Саратов и Камышин. Летом 1919 г. Кавказская армия генерала П.Н.Врангеля, после того, как корпус генерала В.Н.Покровского взял Камышин, подошла к Саратову. С большим трудом красным удалось остановить продвижение врангелевцев.
Украинские города Киев и Чернигов упоминались в документах командарма Меженинова в связи с Советско-польской кампанией
1919–1920 гг. Спустя несколько лет его воспоминания, озаглавленные «Борьба за Киев в конце 1919 г.» были включены в 1-й том трехтомника «Гражданская война 1918–1921» под общей редакцией А.С.Бубнова, С.С.Каменева и Р.П.Эйдемана в I-й том, вышедший в 1928 г. Переизданы они были уже в пору хрущевской оттепели в 1962 г. в сборнике «Этапы большого пути. Воспоминания о Гражданской войне», выпущенном военным издательством Министерства обороны СССР. За исключением С.С.Каменева и В.Н.Егорьева, остальные соавторы были расстреляны в годы сталинского «большого террора». Советско-польская война оказалась для С.А.Меженинова последней военной кампанией, в которой он участвовал.
И, хотя на Дальнем Востоке Гражданская война продолжалась до осени 1922 г., в европейской части России, она закончилась. Правда, на 1921 г. приходится пик крестьянской войны, но, большевики, удачно сочетая политику кнута и пряника, победили и русского мужика. В этой необъявленной войне Меженинов также принимал участие, будучи начальником штаба Орловского военного округа. Начиналась новая, мирная жизнь. Меженинов окончательно связал себя и свое будущее с созданной большевиками Красной Армией. О чем свидетельствуют процитированные выше документы.

Дальнейшие поиски привели меня в РГАСПИ. Сотрудники архива ознакомили меня со сканами нескольких рассекреченных документов Наркомата по военным и военно-морским делам СССР 1920-х гг. В них упоминаются кадровые назначения Меженинова, а также его имя фигурирует в справке о катастрофах самолетов ВВС РККА. В те годы, увы, авиационные катастрофы не были редкостью. В условиях установившегося более или менее длительного мира
плацдарма мировой революции — СССР с капиталистическим окружением, большевики взяли курс на искусственную пролетаризацию командно начальствующего состава Красной Армии. Т.е., с военной службы стали увольнять военспецов, поскольку в условиях мирного времени в них не было такой острой необходимости, как в годы Гражданской войны. Причем следует заметить то обстоятельство, что в 1920-е гг. у одних военспецов военная карьера фактически закончилась, у других она пошла на понижение, а у третьих - на повышение. Возьмем, к примеру, бывших сослуживцев Меженинова по Восточному фронту.
В.И.Шорин (1871–1938) в 1925 г. был уволен в запас, конечно, с почетом. Как говорилось в приказе, Шорин «пожизненно» будет оставаться в рядах РККА. Но, тем не менее, его военная карьера закончилась.
Карьера другого сослуживца Меженинова - М.Н.Тухачевского (1893–1937), пошла, что называется, в гору. И это несмотря на репутацию бывшего гвардейского офицера, барскую внешность и барские привычки, от которых коробило сослуживцев «рабоче-крестьянского» происхождения. Причем сам Михаил Николаевич не считал нужным этого скрывать. Да и как скроешь внешность барина?! В те времена о пластической хирургии никто не знал. К тому же многие командиры и комиссары, не упускали возможности при каждом удобном, с их точки зрения случае, напомнить о сокрушительном поражении войск вверенного ему Западного фронта в августе 1920 г. под Варшавой. Тем не менее, вплоть до конца 1920-х гг. в РККА служило довольно много командиров из числа бывших офицеров и генералов русской военной службы, включая даже бывших белогвардейцев. Большевики пока их вынужденно терпели.
А что же сами красные командиры из числа бывших офицеров и генералов? Задумывались о своем будущем? Или, старались не задумываться, а всецело погрузившись в свою работу, не отвлекаться на подобные вопросы? Сложно сказать.

В любом случае, А.С.Меженинов в течение 1920-х гг. оставался востребованным военным специалистом. Как следует из его служебных документов, с 1923 г. он проходил службу в новом по тем временам роду оружия, или, войск. В военной авиации. С учетом его дореволюционного опыта, в авиации он не был новичком, и ему, во всяком случае, не надо было начинать знакомство с авиацией с нуля. Судя по мемуарам сослуживцев, у Меженинова сложились хорошие отношения с его новым начальником — Главкомом ВВС РККА П.И.Барановым (1892–1933). Баранов был, пользуясь советской терминологией, профессиональным революционером с дореволюционным стажем. В Гражданской войне он участвовал, но, скорее не как военачальник, а как комиссар и организатор. В авиации, в отличие от Меженинова, Баранов был новичком. Тем не менее, он, судя по свидетельствам современников, подошел к своему новому назначению очень серьезно и ответственно.
В июне 1931 г. П.И.Баранов перешел на работу в Главное управление авиационной промышленности, а Я.И.Алкснис (1897–1937) был назначен членом Революционного военного совета и начальником Военно-воздушных сил РККА. По свидетельствам современников, и с Алкснисом у Меженинова также сложились вполне приязненные отношения.
«Ранней весной 1927 г. работникам авиации предоставили несколько квартир в доме на Никольской улице. От отдельной квартиры Алкснис отказался, посчитав, что она больше нужна помощнику начальника ВВС Сергею Александровичу Меженинову - человеку в годах, с больным сердцем». Перечитывая эти строки, невольно задаешься вопросом: а кто раньше жил в этих квартирах? Судя по всему, речь шла о доходном доме. Так куда делись жильцы? Бежали из Москвы в годы Гражданской войны? Пережили ее, а потом новые власти их уплотнили, или выселили, как «социально-чуждый элемент»?
Скорее всего, Баранов и Алкснис такими вопросами не задавались. А Меженинов? Гнал такие мысли от себя прочь? Интересна также и характеристика П.И.Баранова, данная в сборнике воспоминаний, посвященных Я.И.Алкснису:
«В том же доме, где поселились мы, получил квартиру начальник Военно-Воздушных Сил Петр Ионович Баранов. Спокойный, выдержанный, с лукавинкой в глазах, он покорял своим умом, умением держать себя, общительностью».
Не будет преувеличением сказать, что у отечественной авиации есть две «колыбели». Это Комендантский аэродром в Петербурге и аэродром на Ходынском поле в Москве. Увы. Обе эти «колыбели» давным-давно прекратили свое существование. Они застроены жилыми многоэтажными домами. Поскольку с середины 1920-х гг. аэродром в Тушино, получивший имя наркома М.В.Фрунзе, стал использоваться по большей части как гражданский аэродром, то были построены новые военные аэродромы в Подмосковье. В частности, в поселке Монино.
Была еще одна ипостась службы С.А.Меженинова в 1920-х гг., которая не нашла отражение в документах, процитированных выше. Это участие в тайном военном сотрудничестве между германским рейхсвером и Красной Армией. Данная тема до конца 1980-х гг. для советских граждан «белым пятном». Напомню вкратце.

По условиям Версальского мирного договора, Германии было запрещено иметь военную авиацию, подводные лодки, танки, химическое оружие. Не теряя надежду в будущем отомстить державам победительницам из Антанты, Германия искала возможности возродить, пока в тайне, от победителей, свою былую военную мощь. Поскольку она оказалась парией в европейском сообществе, ей было проще договориться с другой страной, которая оказалась в похожем положении, правда по иным причинам. В начале 1920-х гг. таким же отщепенцем в глазах мирового общественного мнения, в первую очередь европейского, была Советская Россия, с 1922 г. Союз Советских Социалистических Республик. В сборнике «Фашистский меч ковался в СССР», авторы, перечисляя имена советских военачальников, которые начиная с 1925 г. побывали в командировках в Германии, называют и Меженинова. С учетом полученной Межениновым специальности летчика-наблюдателя, можно предположить, что он курировал совместные советско-германские проекты в области авиации. В рамках тайного соглашения между Москвой и Берлином, центр по подготовке военных летчиков был открыт в Липецке. Следовательно, Меженинов по долгу службы должен
был его посещать. Далее — цитата из сборника документов «Фашистский меч ковался в СССР»:
«В 1924 году руководство РККА неожиданно закрыло только что организованную Высшую школу летчиков в Липецке. На ее базе началось создание авиационной школы рейхсвера, просуществовавшей почти десять лет и замаскированной под 4-ю эскадрилью авиационной части Красного Воздушного Флота (иногда в документах — “4-й авиационный отряд тов. Томсона”). Руководила авиацентром “Инспекция № 1” германского оборонного управления “Верамта”. Томсену было поручено следить за выполнением соглашения о школе. Поначалу в школе имелось 58 самолетов (главным образом “Фоккер Д-13”), привезенных немцами. Однако советская сторона постоянно настаивала на поставке более совершенных, первоклассных машин. Поэтому к 1931 г. в распоряжении школы поступили 4 НД-17 и 2 “Фоккер Д-7”. В 1927–1928 гг. здесь было обучено 20 летчиков и 24 летчика-наблюдателя. В 1931 г. подготовка летчиков-истребителей осуществлялась в два курса. Занятия шли с 17 апреля по 5 октября. Срок учебы определялся вполне достаточным для достижения поставленных целей. Всего в этом году обучался 21 человек. Обучение обоих курсов проводилось на основе опыта, накопленного за предыдущие годы. Если подготовка летчиков курса 1929 г. оценивалась как “хорошо”, 1930-го — как “в целом удовлетворительно”, то выпуск 1931 г. уже получил оценку “очень хорошо”.
В 1931 г. были запланированы полеты на большей высоте, но проводиться в полном объеме они не могли из-за потери времени на другие упражнения, нехватки машин и ограниченного количества кислорода, выдаваемого на полет. Выход нашли в проведении большого числа упражнений на высотах, позволяющих дышать обычным воздухом (5–6 тысяч метров). Эта мера оказалась оправданной. Были в учебном плане и нововведения. К примеру, ввели следующие занятия: бомбометание с истребителя, показавшее, что оно по количеству фактических преобразований превосходит обстрел из пулеметов;
стрельба из пулемета по буксируемым мишеням. Летом 1931 г. впервые осуществлялось взаимодействие с “русской” эскадрильей, в ходе которого
был отработан способ атаки дневных бомбардировщиков.В школе не только готовился летный состав, но и проводилась опытно-исследовательская работа. Советская сторона указывала на целесообразность повышения ее качества, а также привлечения к ней и наших специалистов. Деятельность рейхсвера, несшего все расходы по организации, оборудованию и содержанию школы, тщательно скрывались и ни в чем не проявлялась. Чтобы обеспечить полную секретность, рейхсвер увольнял с действительной службы командируемых в Липецк офицеров и механиков на срок их пребывания в СССР и переводил в статус “служащих частных предприятий”.Летчики во время службы в Советском Союзе носили гражданскую одежду. Им было запрещено рассказывать, что они делали и где были. Сообщения о смерти — в результате несчастных случаев во время полетов — фальсифицировались. Гробы с телами упаковывали в ящики
и заносили в декларации при возвращении в Германию как детали самолетов; их отправляли на родину морским путем из Ленинграда в Штеттин (нынешний Шецин — морской порт в Польше).Можно предположить, что многие, если не большинство немецких летчиков (Блюмензаат, Гейнц, Макрацки, Фосс, Теецман, Блюме, Рессинг и др.), ставших позднее известными, учились именно в Липецке.

К 1933 г. боевую подготовку в школе прошли 120–130 пилотов…». Все в том же сборнике «Фашистский меч ковался в СССР» цитируется письмо в Политбюро ЦК ВКП (б) на имя Сталина от марта 1929 г. под грифом «Совершенно секретно». В нем речь идет о командировках германских офицеров на маневры Красной Армии и о командировке работников РККА в Германию. В список включен так же С.А.Меженинов с указанием должности — помощник начальника Управления ВВС. Документ датируется мартом 1929 г. В нем специально оговорено, что все поименованные товарищи, за исключением одного, не Меженинова, являются
членами ВКП (б). Правда в монографии С.Е.Лазарева годом вступления Меженинова в ряды ВКП (б) указан 1931 г. В рамках советско-германского военного сотрудничества весной 1933 г. СССР посетил германский генерал Боккельберг. Советская сторона подготовила программу посещения этим немецким генералом советских военных объектов, включая заводы, выпускавшие военную продукцию.
С.А.Меженинов был включен в список советских военных, приглашенных на ужин, в честь приезда в Москву генерала Боккельберга16. Забегая
вперед, заметим следующее. По данным всезнающего Интернета, в августе 1945 г. отставной генерал А. фон Фоллард-Бокельберг (Таков полный
вариант его фамилии — В.Г.М.-Ч.) (1874–1945) был задержан в советской оккупационной зоне на западе современной Польши советской военной контрразведкой «СМЕРШ». Дальнейшая судьба неизвестна. Спустя несколько лет после окончания войны, германские инстанции официально признали отставного генерала умершим.

После 1933 г. тайное военное сотрудничество рейхсвера и РККА сворачивается по инициативе германской стороны. Это было связано с приходом к власти национал-социалистов. Другой вопрос, насколько реальную основу имеют под собой утверждения отечественных и не только отечественных историков о том, что между рядом германских генералов и командиров РККА сохранялись тайные контакты. Но это отдельная тема.
Говоря современным языком, Меженинов, несмотря на участие в тайных контактах с германскими военными, был фигурой публичной. 25 января 1931 г. состоялось торжественное заседание IX съезда ВЛКСМ, посвященное принятию шефства комсомолом над Военно-Воздушным Флотом. В президиуме были Косарев, Баранов, Алкснис, Меженинов, Кольцов, Межрауп. В следующем году Меженинов был назначен командующим первомайским воздушным парадом. Вот что об этом писала К.Меднис-Алкснис:
1 мая 1932 г. в Москве состоялась мощная демонстрация Военно-Воздушных Сил… Такого грандиозного парада еще не было: над Красной площадью пролетело около трехсот самолетов — быстроходные одноместные истребители, грозные штурмовики, тяжелые бомбардировщики. Москва восторженно приветствовала воздушную армаду. Этим первомайским парадом командовал заместитель Алксниса С.А.Меженинов. Причем, не только командовал. На головном тяжелом бомбардировщике летел он сам и главный авианавигатор Борис Владимирович Стерлигов.
В 1930-х гг. Меженинов выполнял и военно-дипломатические задания. Еще одно свидетельство К.Меднис-Алкснис: Советскую авиационную делегацию в Польшу возглавлял Сергей Александрович Меженинов, во Францию и Италию - Роберт Петрович Эйдеман. Летели они на тяжелых самолетах «ТБ-3», демонстрируя за границей и советские самолеты, и мастерство наших летчиков. Об этом полете вспоминал спустя многие годы знаменитый советский полярный летчик А.В. Беляков: «Первый полет делегации в Польшу. Глава делегации — комкор С.А.Меженинов, подполковник старой армии и командующий 12-й армии в Гражданскую войну. Я его давно знаю, так как он несколько лет был заместителем Алксниса. Наш авиационный начальник в группе — начальник штаба ВВС комдив В.В.Хрипин. Его я тоже знаю — он читал у нас лекции».
По долгу службы С.А.Меженинов участвовал и в испытаниях новых крылатых машин, и читал лекции военным летчикам в военно-ученых заведениях.
Свидетельство А.Юмашева: «В конце государственных испытаний “ТБ-3” Алкснис решил провести на нем показательное бомбометание.
Программу разрабатывал заместитель начальника ВВС Меженинов. В полете, который проходил зимой, кроме Алксниса и Меженинова, участвовали также представители высшего командования и специалисты. Когда все заняли свои места, бортмеханик подошел ко мне и доверительно шепнул: “Товарищ командир, начальства-то на борту, 52 ромба!”». Речь, в выше приведенном отрывке, шла о первой модификации тяжелого бомбардировщика «ТБ-3», который поднялся в воздух в январе 1932 г. Испытание проводилось на аэродроме в подмосковном Монино. А.В.Беляков участник спасения челюскинцев: «В Военно-воздушной академии Яков Иванович (Алкснис) бывал часто. По его указанию лекции по самым сложным вопросам читали ответственные работники штаба ВВС РККА В.В.Хрипин, С.А.Меженинов и другие помощники Алксниса».
Еще одно свидетельство А.В.Белякова: «Помню, с каким интересом мы перечитывали и обсуждали труды С.А.Меженинова и А.Н.Лапчинского, особенно его “Воздушную армию”. Это был период творческих исканий и выработки новых оперативно-тактических положений, проверки их на практике».
В ноябре 1934 г. был образован Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. В его состав был включен и Меженинов. 10–12 декабря 1934 г. состоялось заседание Военного совета, на котором рассматривались итоги боевой подготовки РККА за 1934 г. и задачи на 1935 г. На вечернем заседании 10 декабря С.А.Меженинов выступил с докладом, посвященным вопросам подготовки тыла, военной авиации, пехотных частей. Выступал С.А.Меженинов с доладами и на последующих заседаниях Военного совета в 1935 и в 1936 гг.
На утреннем заседании 9 декабря 1935 г. он выступил с докладом, в котором обрисовал положение с военным автотранспортом, железнодорожным транспортом, по вопросу использования химического оружия. В последнем случае он ссылался на опыт применения химического оружия русскими и германскими войсками в Первую мировую войну. В частности, в боях у Сморгони и во время наступления в районе Ковеля.
Последний раз С.А.Меженинов выступал на заседаниях Военного совета в октябре 1936 г. с докладом о подготовке разведывательной авиации и развитии воздушной фотосъемки. На вечернем заседании в тот же день прозвучал его доклад о необходимости совершенствования взаимодействия воздушных флотов морского и сухопутного. В том же 1936 г. главком ВВС РККА командарм Я.И.Алкснис написал на имя наркома обороны маршала К.Е.Ворошилова письмо «Об отставании нашей авиации по тактико-техническим данным от вероятных противников». Это письмо он показал и обсудил с комкором Межениновым, что лишний раз свидетельствовало о доверительных отношениях между ними. Меженинов оценил письмо, как очень смелое и честное, и, счел, что его нужно отправлять наркому. Но предварительно сгладить резкие формулировки и сделать более взвешенными выводы.
Последний раз комкор Меженинов присутствовал на заседании Военного совета в июне 1937 г. С докладами он не выступал, т.к. была уже совсем другая повестка…. К ней мы еще вернемся. В общем и целом служебная карьера Меженинова складывалась успешно. По крайней мере, на первый взгляд.

Вот здесь можно вспомнить еще об одной странице истории РККА 1920-х — 1930-х гг. О ней авторы — ветераны советских ВВС, оставившие воспоминания о С.А.Меженинове, процитированные в данной работе, умолчали.
Когда во второй половине 1980-х гг., на волне «перестройки», сначала журналисты, публицисты, писатели, а за ними и профессиональные историки вновь открыли для себя тему сталинских репрессий против комначсоства РККА в годы «большого террора», примерно тогда же появились публикации о противостоянии в высшем руководстве Красной Армии. Оно было, условно говоря, между группой маршала М.Н.Тухачевского и «первоконниками», т.е. ветеранами 1-й конной армии, которые, соответственно, группировались вокруг К.Е.Ворошилова, занявшего после смерти М.В.Фрунзе пост народного комиссара по военным и морским делам, в дальнейшем ставшего наркомом обороны.
Но ветеранам 1-й конной противостояли другие ветераны — конники. В первую очередь — примаковцы, т.е. бойцы и командиры, в годы Гражданской войны, сражавшиеся в корпусе червонного казачества, которыми командовал В.М.Примаков. Считали себя обойденными и ветераны конного корпуса, которым командовал Г.Д.Гай (Бжишкянц). Были и другие ветераны Гражданской войны, которые считали, что их заслуги недооценены большевистской партией и советским правительством. К таковым относились ветераны Таманской Красной Армии, совершившие свой поход по горам Северного Кавказа в 1918 г. под руководством Е.И.Ковтюха, увековеченного классиком советской литературы писателем А.Серафимовичем в романе «Железный поток» под именем Кожуха.
Были свои группировки у командиров и политработников РККА, служивших на Дальнем Востоке под командованием В.К.Блюхера и на Украине под командованием И.Э.Якира. Но, наверное, в чем были едины командиры РККА «рабоче-крестьянского происхождения», так это в негативном отношении к своим сослуживцам «непролетарского происхождения», т.е. «классово-чуждым элементам». А это уже было частью того конфликта, который подспудно тлел в складывающемся советском обществе.
На протяжении 1920-х — 1930-х гг. в этом обществе, которое еще только формировалось, имело место противостояние между советскими гражданами — носившими уничижительное клеймо «бывших», и имевшими безупречное рабоче-крестьянское происхождение. Оно было на бытовом уровне — коммуналки, на службе — в многочисленных советских учреждениях, где набирала «вес» нарождающаяся советская бюрократия, в дальнейшем получившая название советской партхозноменклатуры. И в Красной Армии тоже. Советские обыватели, в самом худшем смысле этого слова, не скрывали своей антипатии к «бывшим», тем более, что советскую власть они воспринимали, как свою власть. И такое наблюдалось буквально на всех ступеньках новой социальной лестницы. Сохранились свидетельства о том, что сослуживцы В.И.Шорина в Красной Армии, относились к нему, как к «белой вороне». Его считали чужаком. И это Шорина, который будучи мещанином из уездного города Калязина, Тверской губернии, не имевшего высоких покровителей, делавшего свою карьеру в Русской армии собственным горбом, потом и кровью. Но, видимо, полноценный, мирного времени курс воспитания в Казанском пехотном юнкерском училище, годы полковой службы в мирное время, наложили на него такой отпечаток, что сослуживцы — красные командиры «рабоче-крестьянского происхождения», как говорится, «нутром» чуяли в нем чужака. Что же говорить о военных работниках, таких как Н.В.Куйбышев, А.И.Геккер, С.А.Меженинов, А.И.Верховский и прочих?
В руководстве Красной Армии можно отметить два полюса отношений «бывших» к начальству. Один пример являл М.Н.Тухачевский, другой, С.С.Каменев.
Во второй половине 1980-х гг. на страницах журнала «Огонек», главным редактором которого был Виталий Коротич, опубликованы материалы о том, как писались знаменитые в 1970-х гг. в СССР мемуары маршала Г.К.Жукова «Воспоминания и размышления». Рассказывалось о тех эпизодах, которые не вошли в книгу опального советского маршала по соображениям цензуры, или о тех, которые пришлось написать в угоду партийному руководству. Именно тогда, благодаря этой публикации стал известен следующий эпизод.

Однажды, в присутствии Жукова Ворошилов стал предлагать какие-то свои замечания в Устав РККА. Тухачевский отказывался их принимать. Ворошилов все больше горячился и настаивал на принятии своих предложений. Выслушав наркома обороны, Тухачевский спокойно сказал:
— Военный совет не может принять Ваши замечания, товарищ народный комиссар. Они не компетентны.

Этим он сразу срезал никогда не служившего в армии и не имевшего военного образования наркома.
И вот другой пример. Сохранилось свидетельство супруги бывшего главкома Красной Армии и бывшего полковника русской военной службы С.С.Каменева. Она рассказывала кому-то из своих знакомых о том, как ее муж иной раз боялся идти с докладом к Клименту Ефремовичу. Вдруг, он ему чем-то не угодит, и народный комиссар на него прогневается.

Новый этап в военной карьере С.А.Меженинова начался в 1933 г. Возможно, что сказались возраст и состояние здоровья, которые теперь не всегда могли позволить ему подниматься в воздух, и уж тем более, пилотировать самолет. Так или иначе, в 1933 г. замначальника Управления ВВС РККА получил новое назначение — в Главный штаб Красной Армии. Опять же, памятуя о главных вехах биографии уроженца Каширы, в штабной работе он не был новичком. Но, все же, было это повышением, или понижением?
Скорее, это было повышением. Дело в том, что с 1931 г. Главный штаб Красной Армии возглавлял А.И.Егоров. В бытность его командующим советским Юго-Западным фронтом в 1920 г., Меженинов был подчиненным Егорова. Вероятно, отношения между двумя военспецами сложились вполне приязненные, поэтому Егоров мог способствовать новому назначению своего бывшего подчиненного. Помимо работы в Главном штабе РККА, Меженинов курировал
работу Разведуправления РККА. Опять же возникает вопрос, какие отношения у него сложились с руководством этой структуры, в первую очередь с армейским комиссаром 2-го ранга Я.К.Берзиным (1889–1938). В 1935 г., в РККА ввели персональные воинские звания. Первыми маршалами стали К.В.Ворошилов, С.М.Буденный, В.К.Блюхер, М.Н.Тухачевский, А.И.Егоров. Наверняка, и военные и гражданские, в первую очередь ветераны Гражданской войны, кулуарно обсуждали, кому и за что дали маршальские звезды. И кто из них, действительно, их достоин.
Ворошилову маршальские звезды полагались по должности. Он - человек, лично преданный Сталину, с чьим именем с 1929 г. все более навязчиво стали связывать победы Красной Армии на фронтах Гражданской войны. При этом в военном отношении абсолютно некомпетентный.
Бывший вахмистр С.М.Буденный закончил Гражданскую войну в должности командарма. Отдельная история, как и при каких обстоятельствах, он возглавил 1-ю конную армию. Но, ведь помимо конной армии Буденного, была еще и 2-я конная армия. А общевойсковых армий было около двух десятков. Понятно, что маршальские звезды были пожалованы ему за прежние заслуги. В 1935 г. он войсками не командовал.

В.К.Блюхер в 1920 г. командовал при штурме Перекопа стрелковой дивизией. Правда, в последующие годы он командовал Особой Дальневосточной армией. Так что его маршальские звезды соответствовали его служебному положению. Другой вопрос, насколько он соответствовал занимаемой должности.
Н.М.Тухачевский и А.И.Егоров, хотя и командовали фронтами, но не всегда удачно. Зато имели военное образование. Получается, что одни военноначальники работники РККА получили новые воинские звания по своим должностям на этот момент, а другие — в знак признания их былых заслуг.
Что же касается Меженинова, то ему было присвоено воинское звание комкора. В более близкой нам по времени и иерархии Советской армии звание соответствовало званию генерал-лейтенанта. Оно вполне соответствовало его должности.

.
С 1933 по 1937 г. комкор Меженинов служил в должности заместителя начальника Главного штаба (позднее Генерального штаба) Красной Армии. Меженинова не коснулись репрессии в отношении бывших офицеров и генералов, имевшие место быть на рубеже 1920-х — 1930-х гг. в рамках операции «Весна» и смежных с ней дел. Тогда чекистами были арестованы и те, кто в момент еще служил в РККА, и те, кто был уволен по окончании Гражданской войны, и те, кто
не служил в Красной Армии, и, самое главное, бывшие чины Белых армий. В то время в СССР проживали бывшие белые генералы и офицеры, имевшие неосторожность остаться в подсоветской России, или вернуться из-за границы. Среди репрессированных был бывший генерал-лейтенант В.Г.Болдырев (1875–1933), занимавший пост главкома войск Уфимской Директории в 1918 г. Именно с его войсками воевал Меженинов осенью 1918 г. Интересно также отметить то, что в 1917 г. генерал Болдырев был командующим 5-й армией Северного фронта, в состав которого входил 27-й армейский корпус, где служил Меженинов. В 1933 г. Болдырев был арестован и расстрелян.
Новая волна репрессий поднялась в стране после убийства С.М.Кирова 1 декабря 1934 г. С 1936 г. начались аресты среди комначсостава РККА. В начале
1937 г. прошел второй Московский открытый судебный процесс над группой бывших высокопоставленных партийных и государственных функционеров, известный как процесс по делу «параллельного антисоветского центра». Среди подсудимых оказался видный большевик Н.И.Муралов (1877–1937). В 1918 г. Муралов был членом Реввоенсовета 3-й армии Восточного фронта, которой командовал Меженинов. Как и большинство подсудимых на втором московском процессе, Муралов был приговорен к расстрелу. Забегая вперед, можно вспомнить о том, что два других члена Реввоенсовета 3-й армии, также были расстреляны в годы сталинского «большого террора». Ими были Н.Н.Кузьмин (1883–1938) и В.А.Трифонов (1888–1938). Последний приходился отцом знаменитому советскому писателю-«шестидесятнику» Ю.В.Трифонова.
12 мая 1937 г. был арестован командарм 2-го ранга А.И.Корк (1887–1937), предшественник Меженинова на посту командующего 15-й армией Западного фронта в 1920 г. С 1 по 4 июня 1937 г. в Свердловском зале Кремля прошло расширенное заседание Военного совета при наркоме обороны СССР. На
нем выступили Ворошилов и Сталин. Они поведали о заговоре в Красной Армии. 10 июня 1937 г. был определен состав специального судебного присутствия. В его состав назначили Алксниса. Получилось так, что люди, которых Меженинов знал многие годы и с кем имел товарищеские отношения, оказались по разные стороны судебного барьера. По опыту предыдущих открытых Московских судебных процессов, Меженинов знал, что в связи с этим судебным процессом пройдут новые партсобрания и митинги, с известной повесткой, на которых будут клеймить позором очередных врагов народа, выносить соответствующие резолюции и голосовать за них. И ему в силу служебного положения придется во всем этом принять участие.
В канун закрытого судебного процесса над «военно-фашистской бандой Тухачевского», т.е. 10 июня 1937 г., комкор Меженинов совершает попытку самоубийства. Меженинов был хорошо знаком с попавшим в опалу маршалом. Они вместе воевали на Восточном, и на Западном фронтах, были людьми одного круга, - по своему классовому происхождению и дореволюционной биографии.

Относительно неудавшейся попытки самоубийства комкора Меженинова у современного отечественного историка Н.С.Черушева в монографии «1937 год. Элита Красной Армии на Голгофе» сказано следующее:«Могли забрать прямо с больничной койки. Служил тогда в РККА бывший офицер Российской армии С.А.Меженинов. Академию Генерального штаба он окончил еще в 1914 г., на фронтах Гражданской войны последовательно командовал тремя армиями. В самый разгар корчевательной вакханалии 10 июня 1937 г. заместитель начальника Генерального штаба комкор Меженинов пишет записку: “Я был честным командиром и ни в чем не повинен. Беспечность и отсутствие бдительности довели до потери нескольких бумаг” и пытается покончить жизнь самоубийством. И вот бывает же такое: он дважды выстрелил из пистолета в область груди и головы и все-таки, остался жив. Его поместили в Кремлевскую больницу для излечения. Сразу после покушения Меженинова на самоубийство, заместитель начальника Разведуправления РККА комдив Никонов и ряд
сотрудников Разведупра и 1-го отделения Генштаба РККА написали рапорты о том, что якобы Межениновым утеряны (или похищены, или переданы Германии) важные документы. Однако обращало на себя внимание, что никаких конкретных данных о пропавших документах в этих рапортах нет. А когда уже в 1950-е гг. была организована дополнительная проверка, то на запрос Главной военной прокуратуры МО СССР сообщало, что никакими данными об утере Межениновым в 1937 г. каких-либо секретных документов Генштаба оно не располагает. А тогда, по приказу Ежова, не пожелавшего выздоровления комкора, Меженинов уже 20 июня 1937 г. был арестован прямо в Кремлевской больнице и переведен в больницу Бутырской тюрьмы. Здесь сразу же начались усиленные допросы».
На судебном заседании Меженинов отказался от своих «признаний», сделанных по ходу следствия. Виновным себя не признал. Тем
не менее, был осужден 28 сентября 1937г. Расстрелян в тот же день.
Реабилитирован посмертно в 1957 г.
В январе 1938 г. в Москве был арестован заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа по авиации комдив В.Н.Лопатин. Как видно из материалов дела, он был арестован по показаниям комкора Хрипина, который со слов комкора Меженинова, называл его в числе участников антисоветского заговора и в дальнейшем совместно с ним проводил подрывную работу в области авиации. Однако в деле Лопатина показаний Хрипина и Меженинова не имеется, и, как показала проверка, их дел, Хрипин в июле 1956 г. был реабилитирован, а по показаниям Меженинова, Лопатин в числе участников заговора вообще не проходит.
С.М.Буденный в письме на имя Ворошилова от 29.08.1937 г. писал о своей борьбе за сохранение конницы как отдельного рода войск, «которую стремились уничтожить враги народа в лице Тухачевского, Левичева, Меженинова и всякой другой сволочи».
Само собой, сослуживцы Меженинова подверглись репрессиям, например, комкор В.В.Хрипин, многие годы жизни отдавший советской военной авиации, можно сказать, стоявший у истоков создания стратегической бомбардировочной авиации, был расстрелян в 1938 г. А еще раньше, в 1937 г. был расстрелян комкор В.Н.Левичев.
Вот так, в ходе сталинского «большого террора» «всякую другую сволочь» вычистили из Красной Армии. А кто же остался? По большей части командиры, которым в спешном порядке присвоили воинские звания, соответствовавшие званиям их предшественников, из числа бывших офицеров русской военной службы, до их уровня, образно говоря, не дотягивали. Ибо они не обладали такими большим военным опытом, знаниями, подготовкой. Не говоря уже о воспитании, эрудиции, кругозоре и общей культуре. Интересно было бы сравнить их по этим критериям с их сверстниками, служившими в аналогичных воинских званиях и на аналогичных должностях в германском Рейхсвере.
Трагическая участь постигла самых близких людей теперь уже бывшего комкора Меженинова. Его единственный сын Сергей — курсант Военно-воздушной академии, был отчислен, арестован и расстрелян. Эта же участь постигла и его жену. Вероятно, как и подавляющее большинство советских граждан,
от командарма до простого работяги, Меженинов до последнего момента надеялся на лучшее: «Я ни в чем не виноват. Меня не тронут. А если арестует НКВД, то рано или поздно выяснится, что это какая-то ошибка,недоразумение».
Будучи аналитиком-генштабистом, Меженинов, видя, как вокруг него неумолимо сжимается кольцо арестов, вероятно до последнего надеялся на чудо. После заседания Военного совета при наркоме обороны, он, наконец-то, понял — чудо не произойдет. Скорее всего, именно то, что прозвучало на заседании, толкнуло его к выстрелу в самого себя. Но было ли это попыткой самоубийства, или инсценировкой?
По крайней мере, член ВКП (б), орденоносец-комкор, был крещен в православной христианской вере. Кадеты и юнкера были обязаны регулярно исповедоваться. Кроме того, на войне у людей обостряется религиозное чувство. Лишить себя жизни, тяжкий грех для христианина. Хотя до революции в России считалось, что если человек совершает самоубийство, будучи в невменяемом состоянии, т.е. не отдавая себе отчет в том, что он совершает, то это может не рассматриваться, как сознательное лишение себя жизни данной Богом. Как на этот грех смотрел бывший офицер и дворянин накануне попытки самоубийства, неизвестно

(...)
В открытых источниках местом расстрела Меженинова называется спецобъект НКВД «Коммунарка», ранее дача наркома внутренних дел Г.Г.Ягоды. Однако, в списке расстрелянных на территории мемориала, Меженинов не значится. Зато значится его сын Сергей Меженинов (1917–1937), которого расстреляли на территории «Коммунарки». Комкора, видимо осудили в здании Военной коллегии Верховного суда СССР на Никольской улице и там же, в подвале, расстреляли. Останки, скорее всего, кремировали в Донском крематории и высыпали в общей могилу невостребованных прахов.
Известный советский писатель Константин Симонов в своем романе «Живые и мертвые» писал о том, что перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. О чем думал, что вспоминал, теперь уже бывший комкор и бывший орденоносец Меженинов спускаясь по ступенькам в расстрельный подвал? О жене и сыне, которые были обречены? Или, вспоминал своего родного брата Виктора Сергеевича Меженинова, однополчанина, павшего на поле брани в 1916 г. за веру, царя и Отечество? Этого мы уже никогда не узнаем.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ
Меженинов Виктор Александрович.
Родился 21 октября 1892 года.
Сын дворянина, уроженец города Кашира.
Вероисповедания православного.
Окончил Варшавскую 6-ю мужскую гимназию и Алексеевское военное училище по 1-му разряду. Холост.
1.08.1914 в службу вступил в Алексеевское военное училище на правах вольноопределяющегося 1-го разряда юнкером рядового звания;
24.08.1914 приведен к присяге на верность службы;
14.11.1914 унтер-офицер;
1.12.1914 по окончании курса в училище по 1-му разряду, высочайшим приказом произведен в прапорщики со старшинством;
1.12.1914 с назначением в Лейб-гвардии Литовский полк;
5.12.1914 отправился к месту служения;
8.12.1914 прибыл в запасной батальон Лейб-гвардии Литовского полка и назначен младшим офицером в 3-роту.
Поручик В.А.Меженинов был убит в бою 15 июля 1916 г. в ходе летнего наступления русских войск Юго-Западного фронта в боях на реке
Стоход.
 

В.Г.Мейнгардт-Чичерюкин
Комкор. Материа лы к библиографии комкора С.А.Межанинова.

Аннотация.

В работе представлена судьба С.А.Меженинова, российского
офицера, прошедшего две войны, и сделавшего свой выбор в пользу Советской России. Несмотря на его огромный вклад в развитие Красной Армии и, в первую очередь, Военно-воздушных сил СССР, он был репрессирован по обвинению «в шпионаже», и на несколько десятков лет его имя и его заслуги оказались вычеркнутыми из военной истории и истории страны.

V.G.Meingardt-Chicheryukin
Corps commander. Bibliography data of the corps commander S.A.Mezhaninov

Annotation.

The article presents the fate of S.A. Mezheninov, the Russian officer who went through two wars and made his choice in favor of Soviet Russia. Despite his outstanding contribution to the development of the Red Army and, first of all, the USSR Air Force, he was repressed on charges of “espionage,” and for several decades his name and merits were erased from the history of war and the history of the country.
Key words: S.A.Mezheninov, Russian Empire, Soviet Russia, World War I, Civil War, Workers’ and Peasants’ Red Army, repressions of the 1930s.
Meinghardt-Chicheryukin Vladimir Grigorievich - Candidate of Historical Sciences